On Page

George Meredith. The Egoist.

С этой книгой меня связывают долгие и непростые отношения. О ее существовании я узнала несколько лет назад, когда искала ответ на вопрос «Какие авторы из числа английских классиков находятся за пределами нашей школьной программы и знакомых мне костюмных экранизаций?» Изучив соответствующие подборки книг на Амазоне, я заинтересовалась совершенно неизвестным мне именем — Джордж Мередит. При ближайшем рассмотрении оказалось, что произведения этого писателя — такая же неотъемлемая часть английской культуры, как и работы таких общепризнанных мастеров, как Диккенс, Остин, Джером и им подобные.
Поскольку The Egoist считается вершиной творчества Мередита, именно с этой книгой я и решила познакомиться, но дальше вступительной главы продвинуться не смогла. Более того, попытки все-таки прочесть это произведение я предпринимала несколько раз на протяжении нескольких лет и все время они заканчивались полным фиаско на том же самом месте. Стоило мне открыть любую другую главу, текст полностью меня захватывал, не важно, был то разговор или описание природы. Но стиль вступления убивал весь энтузиазм на корню. Когда дело касается учебной и справочной литературы, я научилась выборочному чтению. В конце-концов, эти книги и существуют для того, чтобы снабжать читателя нужными ему сведениями. Художественная литература же, на мой взгляд, не расположена к тому, чтобы без угрызений совести можно было бы «сделать монтаж». Поэтому необходимость добраться до конца вступительной главы надолго повисла в воздухе.
И вот совсем недавно меня осенило. Если я на слух воспринимаю информацию лучше, чем глазами, пусть кто-нибудь мне прочитает эту самую главу! The Egoist в начитке профессиональных актеров мне не встретился, но я вспомнила о Librivox. Это проект, объединяющий людей разных профессий и национальностей, читающих книги, находящиеся в public domain. Иногда то или иное произведение целиком представлено в исполнении одного человека, но чаще разные главы озвучены разными людьми. Кстати, именно благодаря этому проекту я когда-то впервые встретилась с таким замечательным явлением, как аудиокнига. The Egoist я прослушала не целиком, только первые два десятка глав. Остальное запоем дочитала в электронном варианте.

Итак, теперь я могу с полной уверенностью сказать, что The Egoist принадлежит к числу прочно полюбившихся мне произведений английской классики. Однозначно буду возвращаться к нему и перечитывать(да, и вступление тоже))) В этой книге замечательным образом сочетаются юмор и драматичные душевные переживания, высокий штиль ученых речей и праздное острословие светских гостиных, живые человеческие стремления и многочисленные закостенелые понятия о том, как должно жить. Джордж Мередит показывает себя тонким психологом не только описывая основной конфликт своей истории, но и отображая малейшие нюансы повседневной жизни героев. Он поэтичен, когда описывает природу, ироничен, когда показывает внутренний мир эгоцентричных персонажей, наблюдателен, когда подмечает те привычки и взгляды, которые считаются неотъемлемой частью человеческой природы, но на самом деле являются лишь доказательством того, что каждый весь мир оценивает исключительно по себе.
Книга имеет подзаголовок A Comedy In Narrative. И действительно, когда читаешь, есть ощущение, что это одновременно и роман, и пьеса. Причем обе эти формы гармонично переплетаются между собой.
Не могу не отметить, что Джордж Мередит знает толк в длинных предложениях. Нет, даже в очень-очень длинных предложениях. Но они почему-то легко читаются. Подозреваю, что это потому, что писатель ни на читателя, ни на своих персонажей не смотрит сверху вниз и не стремится никого поучать.

Немного о главном герое и о той сложной ситуации, в которой он оказался.
Сэр Уиллоби Паттерн — гордость и краса своего края. Единственный наследник уважаемой фамилии, владелец обширного поместья и внушительного Паттерн-Холла. В свои немного за тридцать он желанный гость на балах и ужинах, радушный хозяин и обходительный кавалер. Сэр Уиллоби образован («… Мы все учились понемногу…»), он отлично держится в седле и прекрасно танцует.
Если этого мало, чтобы рекомендовать этого джентльмена в качестве героя грез любой разумной девушки с хорошим вкусом, можно перечислить и другие его достоинства.
Например, сэр Уиллоби в отличие от соседей-сквайров занимается наукой. У него даже есть своя лаборатория, в которой он проводит некоторое время практически каждый день. Результаты опытов? Наука — это восхитительный процесс поиска. Точные ответы тут только все портят. У сэра Уиллоби есть личный секретарь по имени Вернон Уитфорд. Очень дальний родственник, настоящий ученый с очевидным литературным талантом. Все свое время, свободное от забот по управлению поместьем и обустройству общественной деятельностью сэра Уиллоби, секретарь и родственник может тратить на научную работу. Более того, по отношению к этому молодому человеку была проявлена невероятная щедрость. Ему было дано разрешение поселить в Паттерн-Холле юного Кроссджея Паттерна. А ведь этот мальчик — живое и непоседливое напоминание о том, что, увы, среди ближайших родственников сэра Уиллоби есть такие почти нищие, многодетные и совершенно лишенные светского лоска люди, как лейтенант Паттерн, герой морских баталий и отец Кроссджея. И тем не менее, Вернону было дозволено привезти мальчика, учить и содержать его из средств своего скромного жалования.
Кроме того, сэр Уиллоби — человек принципа. Кто-то когда-то сказал My good opinion once lost is lost forever? Какая расплывчатая формулировка! Сэр Уиллоби более точен в определении своей позиции. Чтобы не утратить доброго расположения хозяина Паттерн-Холла, нужно всегда и во всем ему угождать. Тот же несчастный, кто посмеет заикнуться о собственных планах на свою жизнь, будет извергнут прочь. И это будет пострашнее изгнания Адама из рая, так как предательства сэр Уиллоби не прощает. И пусть его за это называют несгибаемо-принципиальным! Он предупреждал.
И вот этого всего почему-то оказалось мало мисс Кларе Миддлтон, которая изъявила непонятное желание разорвать помолвку.
Разве сэр Уиллоби не окружил ее заботой уже сейчас, не дожидаясь свадебных колоколов? Разве не живописал он ей картину их грядущего блаженства? Его жена будет жить как королева, а он будет послушно исполнять все ее желания. Ведь желания и мечты у них будут общие. Что хочет один, того будет хотеть и другой. Клара (его Клара!) еще так юна, чтобы иметь свои идеи. Сэр Уиллоби благородно избавит ее от раздумий о том, что она хотела бы получить от жизни. Его опытности и мудрости хватит на двоих. Ей же останется самая легкая часть: раствориться в своем муже, стать его отражением, его тенью, его эхом. Сэр Уиллоби всегда будет рядом, всегда сможет направить ее, воспитать, сформировать. Это ли ни долг всякого мужа, который хоть капельку любит свою жену?
Сейчас еще его Клара не умеет во всем с ним соглашаться. Ей пока еще интересен мир вокруг. Будь то альпийские вершины, которые она так хочет увидеть. Будь то люди, о которых у нее гораздо более оптимистичное мнение, чем у него. О! О холодности, коварстве, зависти, ограниченности этого самого мира сэр Уиллоби говорит каждый раз, когда остается наедине с невестой. Этот мир так часто заставлял его поступаться своими интересами. Этот мир, не имеющий ничего предложить чувствительной и неординарной душе, противен сэру Уиллоби. Нет, нет и нет! Никогда он не продаст своей независимости за эфемерное одобрение этого мира. (Будь Шекспир свидетелем пары-тройки выступлений на эту тему, он бы заметил, что сэр Уиллоби doth protest too much, methinks).
А как сэр Уиллоби благороден, когда он не желает понимать робкие слова его Клары о расторжении помолвки! Ему больно слышать ее просьбу, но он делает все, чтобы защитить бедное создание от ее же собственной глупости, в которой та непременно раскается. Или это не глупость, а наоборот проявление невинной девической стыдливости перед таким важным изменением в жизни, как законный брак? О, это совсем другое дело! Идея невинной девической стыдливости по некоторым причинам так дорога сознанию сэра Уиллоби, что он становится еще более заботливым и последовательно делает все возможное, чтобы скорее окружить свою Клару стенами Паттерн-Холла, которые надежно защитят ее от соблазна свободы.
Сколько незаслуженных страданий выпадет на долю сэра Уиллоби из-за этого непонятного каприза его невесты! И главное, он даже не имеет возможности припасть к сочувственной груди (или плечу, в зависимости от пола собеседника), чтобы излить свою душу. Ведь если люди любят и обожают тебя, то твой естественный долг — не разочаровывать их. Право же, кто станет восхищаться взрослым мужчиной, чье доброе имя неожиданно оказалось в руках юной строптивой барышни? Ах, если бы его Клара переняла лучшие добродетели Летиции Дейл… Летиция, с ее многолетней беззаветной любовью и восхищенным взглядом, не видящим никого, кроме сэра Уиллоби. Готовая целовать землю, по которой он ходит. Поистине, жемчужина среди женщин! Как жаль, что она не юна и не блещет красотой, и что она бедна и не имеет крепкого здоровья.

Книга, конечно же, представляет  возможность взглянуть на ситуацию глазами разных персонажей. Но основное внимание уделено переживаниям и размышлениям Клары Миддлтон и сэра Уиллоби. Фоном для противоборства главных героев служит не только ближний круг их знакомых, состоящий за редким исключением из людей, связанных с сэром Уиллоби родственными или дружескими отношениями или из тех, кто зависит от него материально. В более широком смысле фоном выступают многочисленные параллели и аллюзии, отсылающие как библейским событиям, так и разным языческим мифам и концепциям. Вплоть до индийского обычая сати. А что? Сэр Уиллоби трепещет от одной только мысли, что случись его жене пережить его, она непременно выйдет за другого.

И еще одна маленькая, но очаровательная деталь. А именно — любопытное употребление эпитета healthy. Матушка сэра Уиллоби считала, что это должно быть непременное качество ее будущей невестки. Почтенная дама использовала это слово в традиционном смысле: здоровье — как гарантия появления внуков и в целом комфортного брака, наравне с прочими обязательными характеристиками вроде воспитания, происхождения, денег и прочих вещей, требуемых от любой невесты их круга. Тогда как у сэра Уилллоби healthy всегда сопровождает образ мисс Миддлтон в мечтах и наяву. Рассуждая сам с собой, он использует это слово слишком часто и в сочетании с учащенным дыханием и прочими аномалиями, несвойственными его обычному самодостаточному спокойствию. Из чего можно сделать единственный вывод: у сэра Уиллоби это эвфемизм для «сексуально привлекательна».

Другое симпатичное выражение из лексикона сэра Уиллоби. В какой-то момент он решил, что быть покровительственным и благородным недостаточно. Вполне возможно, его Клара имеет потребность в более живом выражении страсти. Ведь  нравится же ей общество легкого на подъем и общительного полковника Де Крея (бывшего друга, перешедшего ныне в разряд «змеи подколодной»).  Поразмышляв, сэр Уиллоби решил про себя: He could woo, he was a torrential wooer. Вот это самое torrential wooer умиляет меня до невозможности.

Впрочем, по-хозяйски распоряжаться словами умеют многие персонажи этой книги. Вот, например, как миссис Маунтстюарт Дженкинсон, чья способность к бьющим наотмашь характеристикам, широко известна по всей округе, подчеркнула суть сэра Уиллоби:

«He is everything you have had the goodness to remark, ladies and dear sirs, he talks charmingly, dances divinely, rides with the air of a commander-in-chief, has the most natural grand pose possible without ceasing for a moment to be the young English gentleman he is. Alcibiades, fresh from a Louis IV perruquier, could not surpass him: whatever you please; I could outdo you in sublime comparisons, were I minded to pelt him. Have you noticed that he has a leg?»
So might it be amplified. A simple-seeming word of this import is the triumph of the spiritual, and where it passes for coin of value, the society has reached a high refinement: Arcadian by the aesthetic route. Observation of Willoughby was not, as Miss Eleanor Patterne pointed out to Lady Culmer, drawn down to the leg, but directed to estimate him from the leg upward. That, however, is prosaic. Dwell a short space on Mrs. Mountstuart’s word; and whither, into what fair region, and with how decorously voluptuous a sensation, do not we fly, who have, through mournful veneration of the Martyr Charles, a coy attachment to the Court of his Merrie Son, where the leg was ribanded with love-knots and reigned. Oh! it was a naughty Court. Yet have we dreamed of it as the period when an English cavalier was grace incarnate; far from the boor now hustling us in another sphere; beautifully mannered, every gesture dulcet. And if the ladies were . . . we will hope they have been traduced. But if they were, if they were too tender, ah! gentlemen were gentlemen then—worth perishing for! There is this dream in the English country; and it must be an aspiration after some form of melodious gentlemanliness which is imagined to have inhabited the island at one time; as among our poets the dream of the period of a circle of chivalry here is encouraged for the pleasure of the imagination.
Mrs. Mountstuart touched a thrilling chord. «In spite of men’s hateful modern costume, you see he has a leg.»
That is, the leg of the born cavalier is before you: and obscure it as you will, dress degenerately, there it is for ladies who have eyes. You see it: or, you see he has it. Miss Isabel and Miss Eleanor disputed the incidence of the emphasis, but surely, though a slight difference of meaning may be heard, either will do: many, with a good show of reason, throw the accent upon leg. And the ladies knew for a fact that Willoughby’s leg was exquisite; he had a cavalier court-suit in his wardrobe. Mrs. Mountstuart signified that the leg was to be seen because it was a burning leg. There it is, and it will shine through! He has the leg of Rochester, Buckingham, Dorset, Suckling; the leg that smiles, that winks, is obsequious to you, yet perforce of beauty self-satisfied; that twinkles to a tender midway between imperiousness and seductiveness, audacity and discretion; between «You shall worship me», and «I am devoted to you;» is your lord, your slave, alternately and in one. It is a leg of ebb and flow and high-tide ripples. Such a leg, when it has done with pretending to retire, will walk straight into the hearts of women. Nothing so fatal to them.

(Просочившиеся в мои впечатления междометия и восклицательные знаки — следствие знакомства с чувствительным внутренним миром сэра Уиллоби. Подозреваю, что если бы его времена уже были изобретены смайлики, он бы щедро украшал ими свою корреспонденцию).

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s